Описание CD

вернуться        закрыть окно  

 


  Исполнитель(и) :
◄◄◄        ►►►

  Наименование CD :
   Symphony No. 1



Год издания : 1987/1990

Компания звукозаписи : Грамзапись, (ru)

Время звучания : 1:04:55

  Комментарий (рецензия) :

CD, стоящие на полке рядом : Classics (Modern Classics/SU)      

Джаз-импровизации: на скрипке - Пауль Мяги, на трубе - Виктор Гусейнов

Соло: на флейте - Ирина Лозбень, на трубе - Владимир Пушкарёв, на тромбоне - Рашит Галеев, на литаврах - Сергей Соловьёв, на органе - Татьяна Фридлянд

Государственный Симфонический Оркестр Министерства Культуры СССР. Дирижёр - Геннадий Рождественский

Запись 1987 г.

Senza Tempo. Moderato - 19:30

Allegretto - 12:00

Lento - 08:47

Lento. Allegro - 24:38

==================

В 1974 году Альфред Шнитке закончил свою Первую симфонию и познакомил меня с партитурой. Должен сказать, что я этим сочинением "заболел", как говорится, "с первого взгляда", с первого такта. Мне было абсолютно ясно, что передо мной сочиненьище громадное, в высшей степени талантливое и нуждающееся в скорейшем исполнении. Это произошло в городе Горьком 9 февраля 1974 года.

Первая симфония Шнитке - произведение, отмеченное "знаком высочайшего качества".

Что же дает нам право этот знак поставить? Прежде всего, как мне кажется, гражданственное звучание симфонии Шнитке.

В предисловии к симфонии композитор пишет: "Сочиняя симфонию, я параллельно четыре года работал над музыкой к фильму Михаила Ромма "Я верю...". Вместе со съемочной группой я просмотрел тысячи метров документального материала. Постепенно они складывались во внешне хаотическую, но внутренне строго организованную хронику XX века. Симфония не имеет программы. Однако если бы в моем сознании не отпечаталась трагическая и прекрасная хроника нашего времени, я никогда бы не написал этой музыки..." Таким образом, с точки зрения гражданственности, общественного звучания, Шнитке в этом сочинении продолжает лучшие традиции Шостаковича - великого летописца нашей эпохи.

Что определяет стилистику Первой симфонии Шнитке? Компонентов много. Один из них я условно называю "телескоп-микроскоп". Я имею в виду соединение в одной конструкции замысла громадного масштаба с исключительно точной "выделкой фактуры".

Еще одно обстоятельство - новаторство и его корни. Можно ли считать симфонию Шнитке новаторской? А если можно, то в чем суть этого новаторства? Подлинное новаторство заключено в художественно-целесообразном использовании, суммировании, обобщении достижений прошлого для переосмысливания и "перепереживания" их с позиций современного художника. А для того чтобы к этому прошлому обращаться, его необходимо знать и любить!

Потому и подлинно новаторство Альфреда Шнитке, что он превосходно знает и глубоко любит бессмертное классическое наследие - это становится совершенно очевидным при знакомстве с любым его произведением. Область знаний Альфреда Шнитке велика - здесь и григорианский хорал, здесь Бах, здесь Гендель...

Нужно особо подчеркнуть, что, пожалуй, другого "стилиста" такого класса, как Альфред Шнитке, трудно назвать. Послушайте, как в его Первой симфонии "мирно сосуществуют" 5-я симфония Бетховена, "Смерть Озе" Грига, знаменитая "Летка-Енка", штраусовский "Голубой Дунай", и как все это на своем месте, как всему этому веришь, как все это предельно естественно и выразительно...

-Геннадий Рождественский

=========

Alfred Schnittke's First Symphony (1972) is one of the later twentieth century's great self-immolating anthems: an icon-smashing icon, a symphony after the death of symphonies, culture rising from culture's ashes. It is a consummate work of neurosis, never doing what's best, never going where it ought, punishing itself for its own irresistible naughtiness. The Symphony catches itself in a perpetual spin-cycle of suicides and resurrections, amidst the junk and jewels of two musical millenniums.

In this sense it's a public work, bellowing the "ode to schizophrenia" that marked Western art of the 1960's and 70's. Another self-defacing monument to an era, it ranks alongside other tumbling pillars of the times like Luciano Berio's 1968 Sinfonia and Peter Maxwell Davies's Eight Songs for a Mad King.

Simultaneously, Schnittke's First also spotlights his own complex situation. Yes, it's a "Postmodern" work and a searing "cultural critique." But it also addresses the public of the former USSR. The freedom it screams isn't simply aesthetic, it's also political; its explosives don't just threaten the masterpiece-museum, they also indict the Soviet system in all its corruption, hypocrisy, and dysfunction.

And yet, at its illusory "bottom," the First Symphony also documents a wholly personal crisis of origins and inheritances. Schnittke is Russian by citizenship, but German by birth; he is of blood both Catholic and Jewish; he is, as he once remarked, "not really at home anywhere." So while Schnittke's Symphony suffers a staggering existentialist crisis of faith, it still receives Catholic burial amidst the ancient "Dies Irae" plainchant. And this funeral is further undercut by the Jewish angst and spiritual homelessness of Gustav Mahler. Likewise, Schnittke exploits the Mahlerian tradition of the expanded Classical symphony-archetypal symbol of the West-but he begins and ends the Symphony with the ideal Russian symbol-the wild peal of bells.

When those bells start to peal, only their player is onstage. With this unreal beginning, signaling celebration and disaster, the rest of the huge orchestra's players begin filing one after another onstage, quasi-improvising. Only when they fill the stage with their cumulative cacophony does the conductor walk onto the podium and "begin" the "real" Symphony-with a lampoonable point of the index finger.

The remainder of this sprawling work is impossible and pointless to summarize; the whole deserves the continuous attention we give a great nightmare. But there are some great highlight-debacles: the "false" recapitulation to the first movement's "sonata-form," where Schnittke emasculates the opening finale-fanfare of Beethoven's Fifth. There is the second movement's wicked "funfare scherzo," piling up the corpses of four centuries' dances and marches; and there is its infamous interruption in a long improvised solo for violin and piano, a 5-minute worm-hole in the Symphony's time-space continuum.

There is the almost inexcusable collapse of the "philosophical" Adagio third movement, whose leap for the light is zapped like a bug; then the finale's acid-jazz, succeeding Tchaikovsky, Chopin, and Strauss. And after the Symphony's last blast into Revelation rubble comes the unforgettable quotation of Franz Josef Haydn's "Farewell" Symphony, where the players file one by one offstage until only two violinists remain. Schnittke only leaves one, playing Haydn's last two notes on a catatonic loop. Nothing is left, and yet Schnittke can't say farewell. Allegory abounds: you can't say goodbye to a country that won't let you leave, just as you can't bury the symphony with another symphony.

And so? The whole thing begins again, with an audacious da capo, bells and all. That the work ends at all is thus only a provision, an escape clause to an insoluble and endless venture.

- Seth Brodsky

www.allmusic.com


  Соисполнители :

Irina Lozben (Flute)
Paul Magi (Violin)
Rashit Galeyev (Trombone)
Tatiana Fridiyand (Organ)
Victor Guseinov (Trumpet)


№ п/п

Наименование трека

Текст

Длительность

Комментарий
   1 Senza Tempo. Moderato. 2. Allegretto. 3. Lento. 4. Lento. Allegro         1:04:55  

      Обозначения:

 T   'щелкнуть' - переход к тексту композиции.

вернуться        закрыть окно

Последние изменения в документе сделаны 20/10/2016 22:04:48

Главная страница коллекции

Collection main page