Биография исполнителя:

все биографии (all bio)

назад (back)
     Arthur Rubinstein

Birth: Jan 28, 1887 in Lodz, Poland
Death: Dec 20, 1982 in Geneva, Switzerland
Genre: Concerto
Country: Poland

Warm, lyrical, and aristocratic in his interpretations, Artur Rubinstein performed impressively into extremely old age, and he was a keyboard prodigy almost from the time he could climb onto a piano bench. He came from a mercantile rather than a musical family, but fixated on the piano as soon as he heard it. At age three he impressed Joseph Joachim, and by the age of seven he was playing Mozart, Schubert, and Mendelssohn at a charity concert in his hometown. In Warsaw, he had piano lessons with Alexander Rooycki; then in 1897 he was sent to Berlin to study piano with Heinrich Barth and theory with Robert Kahn and Max Bruch, all under Joachim's general supervision. In 1899 came his first notable concerto appearance in Potsdam. Soon thereafter, just barely a teenager, he began touring Germany and Poland.

After brief studies with Paderewski in Switzerland in 1903, Rubinstein moved to Paris, where he met Ravel, Dukas, and Jacques Thibaud, and played Saint-Saens' G minor Concerto to the composer's approval. That work would remain a flashy Rubinstein vehicle for six decades, and it was the concerto he offered in his American debut with the Philadelphia Orchestra in New York's Carnegie Hall in 1906. His under-prepared American tour was not especially well-received, though, so he withdrew to Europe for further study. Rubinstein became an adept and sensitive chamber musician and accompanist; his 1912 London debut was accompanying Pablo Casals, and during World War I he toured with Eugene Ysaye.

He gave several successful recitals in Spain during the 1916-1917 season, and soon toured Latin America. Along the way he developed a great flair for Hispanic music; Heitor Villa-Lobos went so far as to dedicate to Rubinstein his Rudepoema, one of the toughest works in the repertory. Although Rubinstein would later be somewhat typecast as a Chopin authority, his readings of Falla, Granados, and Albeniz would always be equally idiomatic.

Rubinstein's international reputation grew quickly, although he was by his own account a sloppy technician. In the mid-1930s he withdrew again and drilled himself in technique. By 1937 he reemerged as a musician of great discipline, poise, and polish - qualities he would mostly retain until his farewell recital in London in 1976, at the age of 89. Rubinstein's temperament had sufficient fire for Beethoven but enough poetry for Chopin; his tempos and dynamics were always flexible, but never distorted. His 1960s recordings for RCA of nearly all Chopin's solo piano music have been considered basic to any record collection since their release, and his version of Falla's Nights in the Gardens of Spain is another classic, as are his various late collaborations with the Guarneri Quartet.

Rubinstein became a naturalized American citizen in 1946, but he maintained residences in California, New York, Paris, and Geneva; two of his children were born in the United States, one in Warsaw, and one in Buenos Aires. He had married Aniela Mlynarska in 1932, but womanizing remained integral to his reputation as an irrepressible bon vivant. He maintained that the slogan "wine, women, and song" as applied to him meant 80 percent women and only 20 percent wine and song.

Still, there was a serious side to his life. After World War II, he refused ever again to perform in Germany, in response to the Nazi extermination of his Polish family. Rubinstein became a strong supporter of Israel; in gratitude, an international piano competition in his name was instituted in Jerusalem in 1974. His honors included the Gold Medal of the Royal Philharmonic Society of London, the U.S. Medal of Freedom (1976), and membership in the French Legion of Honor.

- James Reel (All Music Guide)


In the eighteen years since his death in Switzerland in 1982, aged 95, Artur Rubinstein's musical and personal reputation has been subjected to critical reappraisal. Such posthumous re-evaluations are perhaps the inevitable result of almost universal popularity, but despite the attempts to demythologise him, Rubinstein remains for many the greatest Chopin player of the last century. It was an accolade that Rubinstein prized, but in truth, the acclaim that he took for granted as an old man was hard-won and had taken a lifetime to achieve. When Rubinstein began programming Chopin in the early 1900's, contemporary critics considered his playing too dry, objective, literal, and lacking in poetry. The same criticisms were also levelled against Busoni, Hofmann, and later Rachmaninov. All belonged to a new generation of pianists who were making conscious efforts to divorce themselves from the performance tradition that had grown up in the years after Chopin's death. Chopin himself had virtually abandoned his concert career in the 1830's owing to ever-increasing physical frailty, earning his living instead by teaching. By the end of the 19th century, Chopin's pupils had perpetuated what Rubinstein was to describe as 'the wrong tradition' -characterised by excessive rubato, exaggeration and textual tampering. Any liberty was permissible - and even encouraged - and many leading pianists of the day such as Paderewski and Pachmann confused licence with freedom.

Chopin's music formed part of Artur Rubinstein's cultural heritage, but although born in Lodz in 1887 and Polish by birth, Artur Rubinstein was by training a product of the great 19th century German school of piano playing. After some rather unfortunate experiences with inadequate teachers in Poland, Rubinstein left for Berlin under the protection of the great violinist and colleague of Brahms - Joseph Joachim. Joachim was instrumental in Rubinstein's introduction to Heinrich Barth, one of the most important pedagogues in Berlin whose later pupils included Wilhelm Kempff. The teacher/pupil relationship could hardly be described as cordial. Barth attempted to lay down solid technical and intellectual principles for the young pianist, but Rubinstein rebelled against Barth's tough, Germanic discipline and was unwilling to submit to the boring but necessary technical work demanded. Despite their differences, the boy prospered and in 1899 began his professional career after a successful debut in the Great Hall of the Berlin Hochschule playing Mozart's A Major Concerto under the watchful eye of Joachim. After six unhappy years with Barth, Rubinstein left Berlin in 1903 and returned to Poland. From then on, he was on his own. He gave a series of concerts in Paris in 1904 and travelled to America for the first time in 1906. It was not a great success. The audiences gave him a warm reception, but the critical response was far less ecstatic. Later Rubinstein would sum up the tour philosophically by explaining "I was not a prodigy any more, and I was not a mature artist. The critics were severe, much too severe. I thought I had lost America forever".

Rubinstein eventually settled in Paris before the First World War becoming the darling of the avant-garde championing music by de Falla, Debussy, Ravel, Stravinsky, and Szymanowski - works that he virtually abandoned later. He appeared successfully in Berlin in 1910 and made his London debut at the Bechstein [now Wigmore] Hall in 1912. At the beginning of the War, Rubinstein was in London, but left for Paris to join the Polish Legion. He might have become one of the army cut down in the slaughter, but fortune intervened. The Legion had been disbanded and Rubinstein returned to London and secured a series of concerts in Spain. He returned there in 1916, playing over one hundred recitals and in subsequent years repeated the success in South America. He later admitted that these early concerts were littered with wrong notes, but to his Spanish and Latin American audiences, temperament matter more than technical accuracy.

By the 1920's, Artur Rubinstein was firmly established on the international concert circuit and was described in the 1924 edition of Modern Music and Musicians as 'one of the most celebrated pianists of our time', but as yet, he had made no gramophone recordings. The old acoustic process was notoriously bad at reproducing the full range of the modern piano, but with the advent of electrical recording in 1925, many of the top instrumentalists - including Rubinstein -began making discs for the major labels. Rubinstein's recordings made before 1935 demonstrate a pianist of remarkable temperament and personality, but one with occasionally fallible fingers and questionable musical judgement. His first recording was of Chopin's Barcarole. The Gramophone magazine reviewed the disc in 1928 and complained that "the pianist completely ruins the piece by a most unnecessary rubato". It remains one of the few negative criticisms of his fifty-year recording career.

For years Rubinstein had lived out of a suitcase, basing his playing on temperament and natural facility but in 1932 at the age of 45 he married and began to take stock of his artistic achievements. The technical accomplishments of other pianists such as the young Vladimir Horowitz were capturing the public imagination and leaving Rubinstein far behind. "Was it to be said of me that I could have been a great pianist? Was this the kind of legacy to leave my wife and children?" Rubinstein asked himself. He withdrew from the concert platform and began working ferociously on his technique and when Rubinstein re-emerged in 1935, he was according to the American critic Harold Schoenberg "the giant he could have been from the beginning". For the next four decades until his retirement in 1976, Rubinstein becoming one of the most respected musicians of the century honoured by governments and lionised by an adoring public. He gave thousands of recitals as both soloist and chamber musician and left a huge legacy of recordings that continues to communicate his art to an ever-growing army of supporters.



Артур Рубинштейн

Польский музыкант Артур Рубинштейн - личность легендарная. Его пианистический путь начался в 1900 году в Берлине, завершился в 1976-м в Лондоне. Гастроли Артура Рубинштейна в СССР в 1964 году произвели ошеломляющее впечатление. Поначалу молодежь была настроена скептически: чего можно ожидать от исполнителя в возрасте 77 лет? Однако, как высказался тогда музыкальный критик Г. Коган, "опасения оказались неосновательными. Перед нами предстал увлекательнейший пианист, полностью сохранивший свою "форму"- не только свежесть и чуткость восприятия, но и изумительный виртуозный аппарат, юношеский огонь, энтузиастическую влюбленность в музыку"*.

В 1999 году фирма "BMG" выпустила уникальное собрание дисков "The Arthur Rubinstein Collection"- "Коллекция Артура Рубинштейна" (RCA 630002). На 94 дисках представлены все студийные и "живые" записи великого музыканта. Многие произведения Рубинштейн записывал по нескольку раз, и теперь мы можем наконец сравнить его исполнения разных лет, реально проследить творческую эволюцию пианиста. Записи одного сочинения порой сильно отличаются, причем различия касаются именно исполнительской концепции, а не каких-то внешних особенностей.

Большой интерес представляют редкие "живые" записи концертов Артура Рубинштейна. В одном из своих интервью 1964 года музыкант признавался: "Для настоящего артиста играть перед людьми - счастье... Радио не заменяет общения в концертном зале. Артисту нужны слушатели. Я люблю, когда на концерте сидят даже на эстраде, и обычно прошу пропускать на эти места консерваторскую молодежь: она меня вдохновляет. Радио не дает вдохновения. Человек слушает музыку "между делом", а концерт должен быть праздником. Вот почему я избегаю трансляций своих концертов..."

Неповторимость, узнаваемость исполнительской интонации любого музыканта создается двумя элементами - звуком и временем. Звук фортепиано под пальцами Артура Рубинштейна был полный, глубокий, ясный, рельефный. Его фразировка происходила от какого-то ощущения дыхания, его фортепиано как будто пело - ударный инструмент трансформировался в поющий... Рубинштейн не пытался сделать мягкие пассажи почти неслышными - это лишило бы их эмоций и смысла; он всегда глубоко погружал пальцы в клавиши, когда требовалось, и "с ощущением piano", как он говорил. Сочность звука стала одним из его фирменных знаков. Однажды великого виолончелиста Григория Пятигорского спросили: "У кого самый богатый виолончельный (курсив наш.- Ред.) звук?" И он ответил: "У Рубинштейна".

Временем Рубинштейн также владел необыкновенно тонко. Темп, который он выбирал, всегда был "tempo giusto", то есть темп "сообразный характеру пьесы". По словам Даниеля Баренбойма, его темп "всегда был "правильным"- не слишком быстрым для того, чтобы все было слышно, и не слишком медленным, чтобы звук распадался. Он был очевидно в идеальной пропорции к содержанию..."

Однако самое главное, что отличает исполнение Артура Рубинштейна,- это удивительная пластичность, гибкость, естественность течения музыки, иначе говоря, особенности rubatо. Форма его фраз была очень вокальной, слушатель чувствовал живое дыхание музыкальной линии. Пианист хорошо знал, что певцы и духовики достигают большой выразительности умелым взятием дыхания внутри фразы, и он переносил это на свою игру. Rubato Рубинштейна не только проявление огромного таланта, но и результат осознанной работы, о чем говорит его обращение к Эмме Дестин, которой он восхищался и которую считал лучшим драматическим сопрано начала ХХ века: "Ваша манера пения... послужила мне большим уроком. Вы научили меня разумной трактовке rubato - этого столь ложно понимаемого определения свободы выражения в мелодии. Я попытаюсь перенести Ваше совершенное владение дыханием в мою собственную фразировку и убежден, что именно это имел в виду Шопен, предписывая rubato в своих произведениях" (Рубинштейн А. Дни моей молодости//Исполнительское искусство зарубежных стран. Вып. 9. М., 1981. С. 157).

Наш разговор теперь плавно переходит к Фридерику Шопену, и это неудивительно, ибо Рубинштейн прежде всего "шопенист". Ни для кого не секрет, что глубинное, подлинное погружение в музыку Шопена чаще удается пианистам-полякам, так как ощущение "polskosci" (польского духа, польского начала) у них в крови. Большую часть произведений композитора Рубинштейн играл на протяжении всей своей жизни, но, пожалуй, особенно глубоким и тонким проникновением в сложный мир шопеновской музыки отличаются его интерпретации 1950-60-х годов.

Ключом к пониманию особенностей интерпретации Шопена Артуром Рубинштейном служат собственные слова музыканта: "Чтобы понять Шопена, нужно знать, что композитор был учеником Баха и Моцарта, учеником точности и гармонии. Это благородный гений. Rubato Шопена - от итальянского пения: композитор постоянно посещал итальянскую оперу, изучая искусство певцов. Учтите дыхание певца, выразительность арий и речитативов, пение для души - и появится должная степень свободы, не навязанной, а вытекающей из смысла мелодии..." Но при этом в Шопене, по мнению пианиста, "отвратительна... примитивная танцевальность, подпрыгивающие ритмы, назойливое подчеркивание акцентов, бальная лихость".

По мнению Рубинштейна, в первой половине ХХ столетия большинство пианистов "гипертрофировали естественный лиризм Шопена, утрировали пластичность и красоту мелодии, вместо того чтобы исполнять произведение чисто, просто, с прямотой и внутренним чувством. Порой задерживали ноты, которые не следовало тянуть, разбивали аккорды, ждали по полчаса, когда нужна была лишь маленькая пауза". Апофеоз такого подхода мы можем наблюдать у Игнацы Яна Падеревского. К сожалению, многие музыканты до сих пор придерживаются этих принципов. Рубинштейн был первым, кто начал бороться за "моцартовски точного, чистого Шопена". Он противостоял традиции преувеличенной чувствительности, сентиментальности, созданной шопеновскими учениками, однако это послужило поводом к серьезным нападкам; польские критики и публика говорили: "Рубинштейн играет талантливо, но Шопен абсолютно сух".

Из записей концертов Шопена для фортепиано с оркестром, представленных в собрании дисков фирмы "BMG", хочется выделить альбом № 17: Первый концерт e-moll с оркестром Лос-Анджелесской филармонии под управлением А. Валленштейна (1953) и Второй концерт f-moll с Симфоническим оркестром NBC под управлением У. Штейнберга (1946) - и альбом № 44: Первый концерт e-moll с Новым симфоническим оркестром Лондона под управлением С. Скровачевского (1961) и Второй концерт f-moll с оркестром "Симфония воздуха" ("Symphony of the Air") под управлением А. Валленштейна (1958). Заметны различия в исполнительских концепциях первых частей концертов. Так, первая часть Первого концерта из альбома № 17 звучит императивно, крупным мазком, довольно быстро, Agitato; вся фактура очень ясна и мелодизированна, никакой педальной дымки. Первая часть Второго концерта из того же альбома исполняется страстно, устремленно, патетично, рельефно в интонационном плане, ярко, но несколько маршеобразно; возможно, такая "прямолинейность" и чрезмерная "маршевость" объясняются определенной полемической заостренностью исполнения. Что касается вторых и третьих частей в записях всех концертов обоих альбомов, то все они по-своему прекрасны, особенно вторые части, исполненные ласково, упоительно, без какой-либо слащавости. Говоря об интерпретации Рубинштейном концертов Шопена, вошедших в альбом № 44, хочется вспомнить слова из рецензии Р. Шумана 1836 года: "Нас снова приветствует дух Моцарта..." Общий тон интерпретаций концертов альбома № 44 спокойный; это сдержанное, серьезное, чуть отстраненное повествование. Нарочито неторопливые темпы, тонкие ритмические оттяжки в финалах, удивительное единение солиста и оркестра...

Давно уже стали эталонными рубинштейновские трактовки баллад, экспромтов, баркаролы, скерцо Шопена; особенно это относится к записи 1949 года (альбом № 26). Запись четырнадцати вальсов, сделанная в 1963 году за очень короткое время - четыре с половиной часа (альбом № 47), поражает своей цельностью; это поэма, произнесенная на одном дыхании, словно проникнутая воспоминаниями о давно ушедшем... В полонезах Шопена у Рубинштейна также присутствуют нетрадиционные исполнительские решения - например, непривычно медленный темп в Полонезе c-moll, "тихая" мазурка в середине Полонеза fis-moll. Великолепна кульминация в коде Полонеза-фантазии.

По-разному раскрывает Артур Рубинштейн мир шопеновской музыки в ноктюрнах. Трудно отдать предпочтение какой-либо из записей. Одни ноктюрны пианистом "пропеты", другие "проговорены", третьи "продекламированы"; некоторые будто иллюстрируют знаменитую шумановскую оценку 1836 года из рецензии на появление ноктюрнов Ф. Шопена и Д. Филда: "Самое задушевное и просветленное, что только может быть создано в музыке".

Самое "польское" в Шопене - это, наверное, его мазурки. И наиболее глубокое постижение личности композитора, бесконечную широту в раскрытии разных сторон польского духа Рубинштейн демонстрирует именно при исполнении мазурок. Поначалу как раз мазурки-то пианист записывать не хотел, опасаясь возможной монотонности звучания. Тем не менее исполнение Рубинштейна - идеальное воплощение авторского замысла, который прекрасно охарактеризовал Б. Асафьев: "За элементарностью конструкции скрывается "необычайное многообразие": мазурки-песни, мазурки-рондо, мазурки-думы, мазурки - романтические элегии, лирические ариозо, пасторали, мазурки - массовые танцы среди "пленэра", как у старых фламандцев, мазурки "интимного тона", словно монологи "наедине с собой", мазурки иронического склада, словно тонко зарисованные над "человеками" очерки, мазурки - юношески шаловливая, прихотливая игра воображения, мазурки - "у пропастей жизни": тема песен и плясок смерти, мазурки - сказы про весну и про девушек, мазурки - похоронные хоралы, мазурки - свадебные перезвоны. Границы настроений беспредельны, диапазон звукописных образов вызывает многообразие живописных ассоциаций..."

Интересным дополнением шопеновского раздела коллекции являются записи альбома № 69 - Фантазия на польские темы, исполненная Рубинштейном вместе с Филадельфийским оркестром под управлением Ю. Орманди (1968), и Andante spianato и Большой полонез в оркестровой версии, сыгранные с оркестром "Симфония воздуха" под управлением А. Валленштейна (1958). Эти записи отличаются невероятным ритмическим разнообразием и удивительной элегантностью.

Наряду с произведениями Фридерика Шопена, Артур Рубинштейн на протяжении всей своей жизни исполнял сочинения Роберта Шумана. От Роберта и Клары Шуман нити преемственности протягиваются к Рубинштейну через великого скрипача Йозефа Иоахима, который в юности был близок великому композитору, а на склоне лет благословил молодого Артура Рубинштейна на вступление в мир музыки.

Концерт Шумана для фортепиано с оркестром был записан Рубинштейном трижды. Запись 1958 года с Симфоническим оркестром компании "RCA Victor" под управлением Й. Крипса (альбом № 39) - единственная из известных интерпретаций, где вторая и третья части, благодаря удивительной исполнительской тонкости - звуковой, штриховой, ритмической, не уступают в художественном отношении гениальной первой части, которая звучит свободно, увлеченно, импровизационно. Интерпретация 1947 года с Симфоническим оркестром "RCA Victor" под управлением У. Штейнберга (альбом № 19) менее убедительна из-за некоторой тяжеловесности, ритмической прямолинейности. Запись 1967 года с Чикагским симфоническим оркестром под управлением К.-М. Джулини (альбом № 53) привлекает прекрасной ансамблевой слаженностью и тонко сбалансированной звучностью оркестра, которые всегда отличают трактовки такого мастера, как Джулини.

В шумановском разделе коллекции есть уникальная "живая" запись Симфонических этюдов, сделанная в 1961 году в Карнеги-холле (альбом № 39). Перед нами бурный, кипучий, бушующий, захватывающий Шуман. Интерпретация волнующая и красноречивая, изобилующая виртуозностью.

"Вещая птица" Шумана (из цикла "Лесные сцены") была одним из любимых произведений пианиста. Из трех замечательных записей (1946, 1961, 1969), пожалуй, наиболее впечатляет версия 1961 года, прекрасно сделанная и, как верно замечает музыковед Г. Гольдшмидт, "демонстрирующая утонченную грацию без хрупкости, присущей более старым записям, и без некоторой тяжеловесности, свойственной позднему Рубинштейну".

Неторопливо, крупно, рельефно, декламационно, можно сказать, в духе Софроницкого звучат "Арабески" в записи 1969 года (альбом № 39), тогда как запись 1947 года (альбом №19) представляет совсем иную трактовку: музыка льется певуче, свободно и мягко.

Из шумановских записей Рубинштейна, может быть, самое большое откровение - Фантазия C-Dur. Музыкант играл ее с 17 лет, но записал лишь однажды, в 1965 году (альбом № 52). Не знаю другого исполнения, которое бы с такой полнотой раскрывало знаменитый эпиграф Ф. Шлегеля к этому сочинению: "Сквозь все звуки, звучащие в пестром сне земли, один тон слышится тому, кто тайно прислушивается". Темп исполнения очень сдержанный, звучности - волшебные...

Хочу напомнить один из отзывов об исполнении Рубинштейном шумановского "Карнавала" в Москве в 1964 году: "Стоящая в одном ряду с лучшими среди слышанных - у Рахманинова, Софроницкого и Микеланджели, его интерпретация "Карнавала" с первой секунды погружает слушателя в атмосферу шумановского лиризма. Это Шуман - воздушный, летящий, клубящийся. Рубинштейн избегает какой-либо броскости, оголенной пианистичности. Он сознательно жертвует элементами внешней зрелищности во "Вступлении", бравурой в "Паганини". Он решительно отказывается от вошедших в обыкновение у концертантов эффектной колкости staccato в эпизоде "Панталоне и Коломбина", головокружительной стремительности пассажей в "Паузе", грузной помпезности в начальных строках "Марша Давидсбюндлеров". Его цель не "зарисовки с натуры", не изображение в звуках Пьеро и Арлекина, выхваченных из калейдоскопа карнавальных масок, но передача интимных душевных состояний романтического поэта. В рубинштейновской передаче все и неиссякаемо разнообразно и едино. <...> "Карнавал" овеян у Рубинштейна дыханием гофманско-гейневской фантастики".

Особое место в репертуаре Артура Рубинштейна занимает Второй концерт Камиля Сен-Санса. Это произведение было включено в программу берлинского дебюта пианиста в 1900 году и в программу одного из последних выступлений в Лондоне в 1975 году; невольно напрашиваются параллели с деятельностью самого Сен-Санса, которому судьбой была дана длительная и насыщенная творческая жизнь. Второй концерт Сен-Санса, украшение репертуара Артура Рубинштейна, возник благодаря Антону Рубинштейну, о чем рассказывает Сен-Санс в своей книге "Портреты и воспоминания": "Однажды Рубинштейн мне сказал: "Я еще не дирижировал оркестром в Париже; дайте концерт, чтобы я имел случай взяться за палочку!"- "С удовольствием". <...> И я написал концерт в соль миноре, дебют которого, таким образом, состоялся под столь знаменитым покровительством". Интересно, что Артура Рубинштейна парижской публике в начале XX века представил именно Сен-Санс: "Позвольте представить вам одного из величайших артистов, которых я знаю. Я предсказываю ему блестящую карьеру. Коротко говоря, он достоин фамилии, которую носит".

По поводу Концерта Сен-Санса Артур Рубинштейн писал, что он был "благодатной новинкой; я взялся за него с большой энергией и должен сознаться, что он в течение долгих лет служил мне первоклассным боевым конем. В этом концерте есть все - пыл и элегантность, ослепительная бравура и темперамент; в то же время это хорошая музыка, хотя и не лишенная известной банальности. Но я по-прежнему убежден, что талантливый интерпретатор способен облагородить все, что играет, если он "со-творец", а не просто исполнитель".

Известно высказывание Сен-Санса о необходимости "рассматривать сольную партию в фортепианном концерте наподобие роли в пьесе для театра, эта роль должна быть задумана и передана как драматический персонаж". В коллекции Рубинштейна даны три записи Второго концерта, и каждая в своем роде замечательна. Наиболее цельной является интерпретация 1958 года с оркестром "Симфония воздуха" под управлением А. Валленштейна (альбом № 53). Интересно расставлены драматургические акценты. Первая часть носит характер Maestoso, образуя смысловой выразительный центр сочинения - в духе монолога актера-трагика; это находит отражение и в темповых пропорциях: первая часть по протяженности практически равна двум следующим. В записи 1969 года с Филадельфийским симфоническим оркестром под управлением Ю. Орманди (альбом № 70) совершенно ошеломляет вторая часть: солист с помощью особенного штриха создает невероятно упругий, летящий звук; вторая тема этой части произносится с особым упоением, радостно, во весь голос. В альбоме № 82 представлена "нелегальная" запись 1939 года с оркестром Концертного общества Консерватории (Orchestre de la Socie'te' des Concerts du Conservatoire) под управлением дирижера и знаменитого флейтиста Ф. Губера. Здесь немало "огрехов" и у солиста, и у дирижера (особенно в финале, где оркестр просто не может угнаться за пианистом), но в эмоциональном плане это необыкновенно яркое исполнение. Наше воображение поражают свобода и мощь первой части Andante sostenuto, элегантность и изумительное с точки зрения вкуса rubato второй части, феерическая тарантелла финала. "Когда слушатель приходит в себя от головокружительного темпа Финала, то он поражен ритмической упругостью, "пульсом" солиста, за которым, не всегда успевая, несется оркестр",- пишет в комментариях к альбому Г. Гольдшмидт.

С именем Артура Рубинштейна связано много открытий в искусстве ХХ века. В частности, это испанская музыка. Интересное описание того, как он стал "испанистом", одним из лучших исполнителей испанской музыки, дает сам Рубинштейн в своих мемуарах:

"Исаак Альбенис - человек, которому я обязан своей большой популярностью в Испании и во всех испаноязычных странах. В Пальме, на Майорке, вдова Альбениса пригласила меня на обед... Она жила в предместье города со своими двумя дочерьми... Во время обеда я развлекал их рассказом о том, как я встречался с Альбенисом, не зная, кто он. - Играете ли вы его музыку?- поинтересовалась сеньора Альбенис. - Разумеется! - ответил я.- Я хорошо знаю и очень люблю его сюиту "Иберия", но я боюсь играть ее в Испании. В Польше самые знаменитые иностранные пианисты вызывают смех, когда берутся играть мазурки Шопена; они остаются совершенно чужды ритмическому духу этой типично польской музыки. И я не хочу рисковать быть осмеянным в Испании; успехом в этой стране я очень дорожу. - Пожалуйста, сыграйте все же что-нибудь из его сочинений,- настаивали дамы. - Сеньора,- сказал я, немного смущаясь, г-же Альбенис,- я играю эту музыку с увлечением, но в моей собственной манере. Видите ли, по моему скромному мнению, фактура сюиты "Иберия" излишне богата, и это изобилие средств мешает естественному течению мелодии. Очень опасаюсь, что вы будете шокированы, услышав, как я опускаю множество нот с единственной целью рельефнее выделить существо этой музыки. Ничто не могло остановить этих дам. - Играйте так, как вы чувствуете,- сказали они.- Нам в высшей степени интересно послушать вашу интерпретацию. Я начал с "Трианы", вложив туда всю мою врожденную любовь к испанским ритмам. Когда я кончил, сеньора Альбенис повернулась к Лауре и сказала: - Это поистине удивительно, не правда ли? Он играет это точно так, как когда-то твой отец. - Да, да,- ответила Лаура.- Папа тоже опускал многое менее существенное в аккомпанементе. Такое одобрение, исходящее от вдовы и одной из дочерей композитора, которые обе были пианистками, сильно подняло мой дух. Я сыграл три или четыре другие пьесы из "Иберии", трактуя их на свой манер, и мои слушательницы без конца прерывали меня восклицаниями: - Папа делал такое же rubato и так же заканчивал pianissimo. И темп его был точно тот же, что и ваш. Не требовалось ничего больше, чтобы я принял решение... Месяцем позже я объявил три экстраординарных концерта в Мадриде, в программу которых вошли четыре из двенадцати пьес "Иберии". Так как их никто еще никогда не играл, они явились для публики совершенной новинкой. Могу без преувеличения сказать, что эти концерты стали поистине поворотным пунктом в моей карьере. После каждой пьесы весь зал вопил: "Бис, бис!..", заставляя меня повторять их одну за другой... На улице толпа, продолжая кричать "Браво!", сопровождала меня до самого отеля. Сеньора Альбенис, ее дочь Лаура, Арбос, де Фалья и другие музыканты обнимали и поздравляли меня, опьянев от энтузиазма. - Вы играли эту музыку так, словно родились здесь,- говорили мне. Начиная с этого дня я был признан лучшим из современных интерпретаторов испанской музыки и должен был играть какие-либо из этих пьес во всех городах, где бывал, и всегда играл их с одинаковым успехом. Я включил в свои программы также посмертное сочинение Альбениса - "Наварру", ставшую моим излюбленным "бисом". Многие годы мне не давали кончить концерт, пока я не сыграю эту пьесу..."

В коллекции Артура Рубинштейна собраны записи произведений И. Альбениса, Э. Гранадоса, Ф. Момпу, М. де Фальи. Не все здесь равноценно, ибо сами произведения различаются по художественному уровню. Сочинения Момпу, "Наварра" Альбениса - эффектные эстрадные номера, пианист исполняет их с неподражаемым шиком. В основном Рубинштейн играет лучшие произведения испанских композиторов ХХ века. Возникает ощущение поразительной достоверности: перед нами словно оживает атмосфера литературных произведений великих испанцев - Сервантеса, Лорки; мы чувствуем ароматы, ощущаем напоенный зноем сухой воздух. Мы вовлечены в эту жизнь...

"Ночи в садах Испании" для фортепиано с оркестром Мануэля де Фальи - одно из лучших испанских сочинений прошлого столетия. Рубинштейн впервые услышал его в 1916 году, "заболел" им и включил его в свой репертуар. В коллекции оно представлено тремя версиями. Запись 1969 года (альбом № 70) с оркестром "Симфония воздуха" под управлением А. Валленштейна, на мой взгляд, несколько академична (если вообще можно говорить об академичности Артура Рубинштейна), две другие - прекрасны каждая по-своему. Запись 1954 года (альбом № 18) с Симфоническим оркестром г. Сен-Луи под управлением В. Гольшмана оставляет яркое и цельное впечатление: органичны темпы, великолепен диалог солиста и оркестра, с каждым новым эпизодом они словно все более вдохновляют друг друга. Совершенно иная трактовка "Ночей" представлена в записи 1957 года (альбом № 32) с Симфоническим оркестром Сан-Франциско под управлением Э. Хорда. Это подлинно "симфонические впечатления для фортепиано с оркестром" (авторское жанровое определение). Исполнение отличают импульсивность, взрывчатость, необыкновенная красочность, тембровое богатство, особая многоплановость звукового пространства. Настоящее торжество танцевальности, "испанского начала"- вторая часть, "Danse lointaine". Оркестр подобен ансамблю самобытных солистов, и пианист один из них, что соответствует замыслу композитора.

Наши выдающиеся критики Г. Коган и Д. Рабинович в своих рецензиях, посвященных выступлениям Артура Рубинштейна в СССР в 1964 году, не удержались от замечаний такого рода: "...яркая, обаятельная индивидуальность. И... как всякая индивидуальность,- имеющая свои границы. Рубинштейн... не претендует на философскую глубину и трагедийность концепций, на открытие "новых горизонтов" в пианизме..." (Г. Коган); "...отходы от общепринятого... не создают впечатления принципиального разрыва с... традициями. ...Своеобразие рубинштейновских трактовок призвано не столько открывать слушателю неведомые миры, сколько радовать его неистощимой способностью... находить все новые и новые красоты в казалось бы давно изведанном" (Д. Рабинович). Сейчас, по-видимому, наступает переоценка ценностей. В период 1950-60-х годов советский слушатель имел возможность наряду с Артуром Рубинштейном слушать таких замечательных пианистов трагедийного склада, как Владимир Софроницкий, Мария Юдина, в сравнении с которыми Рубинштейн, допускаю, мог казаться художником "слишком оптимистичным". Ныне трудно кого-либо удивить совершенством исполнения или качеством записи; и как часто роскошно изданные компакт-диски с прекрасным цифровым звуком не только не оставляют впечатления трагедийности и новизны, но, не трогая ни ум, ни сердце, мгновенно стираются из памяти после прослушивания, тогда как мощное, жизнелюбивое, яркое искусство Артура Рубинштейна - это "праздник, который всегда с тобой".

Ирина Темченко

* Все цитаты, приводимые в статье, взяты из аннотаций к альбомам Артура Рубинштейна и из книги, прилагающейся к выпущенному фирмой "BMG" собранию дисков с записями пианиста.


Ресурсы сети, связанные с исполнителем:
www.arims.org.il/artist.htm About
www.arbiterrecords.com/musicresourcecenter/rubinstein.html About
www.absoluteastronomy.com/topics/Arthur_Rubinstein About
www.wisdomportal.com/Enlightenment/Rubinstein-CC.html About
www.classicalnotes.net/columns/rubinstein.html About, works
www.arthurrubinsteinmusiccollection.org Arthur Rubinstein Music Collection
www.naxos.com/person/Arthur_Rubinstein_1055/1055.htm Biography
www.pbs.org/wnet/americanmasters/episodes/arthur-rubinstein/about-arthur-rubinstein/693/ Biography
www.washingtonpost.com/wp-srv/WPcap/2000-03/05/005r-030500-idx.html Giving Arthur Rubinstein His Due
www.arims.org.il The Arthur Rubinstein International Music Society
en.wikipedia.org/wiki/Arthur_Rubinstein About from 'wikipedia'
ru.wikipedia.org/wiki/Рубинштейн,_Артур О исполнителе из 'википедии' [ru]
en.m.wikipedia.org/wiki/Arthur_Rubinstein About from 'wapedia.mobi' [mobile]
ru.m.wikipedia.org/wiki/Рубинштейн,_Артур О исполнителе из 'мобильной википедии' [mobile] [ru]
Поиск видео (Video Search) :  

CD коллекции, связанные с исполнителем:
  как основной исполнитель ...
 Arthur Rubinstein - 'Brahms. Sonata No. 3, Ballades Op. 10' - 1987, Limit Edition
 Arthur Rubinstein - 'Chopin: 14 Waltzes. Vol. 29' - 2004, RCA Victor, Red Seal, BMG
 Arthur Rubinstein - 'Chopin: 19 Nocturnes' - 2006, RCA Victor, Red Seal, BMG
 Arthur Rubinstein - 'Chopin: 51 Mazurkas' - 1999, RCA
 Arthur Rubinstein - 'Chopin: Polonaises. Vol. 28' - 2004, RCA Victor, Red Seal, BMG
  как основной соисполнитель ...
 Fryderyk Chopin - 'Piano Concertos 1 & 2' - 2004, Aquarius
 Fryderyk Chopin - 'Piano Sonatas 2, 3. Fantasia Op. 49' - 2004, Aquarius

назад (back)      

  Последние изменения в документе сделаны 13/10/2015 23:38:02

Главная страница
 Project Main Page

My Music Base